Сверкнул меч, разгоняя мрак ночи. Аскарон зашипел, обнажив острые клыки. Охотник засмеялся, и смех его резанул тонкий слух вампира. Было в нем что-то такое, сродни Песне Предвкушения. Так ли уж сильно они отличаются, Охотники и вампиры, как это принято считать?

Человек наступал. Вампир попробовал ослепить его взмахом плаща, и чуть не поплатился за это. Охотник был быстр, нечеловечески быстр… а все же уступал в скорости жителю ночи. Если б не его смертоносный меч, Аскарон уже разделался бы с ним и напился свежей, восхитительно живой крови.

Кровь Охотника — слаще всего на свете. Потому что в ней вкус Жизни смешан с восхитительным вкусом Победы. Напиток гурманов, а к ним Аскарон относил и себя.

Песня Предвкушения уже звенела в нем, заставляя забыть об осторожности. Слова ее никогда не были чем-то постоянным, Зов Ночи каждый раз слагал их по новому.

Познавшие сладость боли, Вы Ночи избрали путь, Вкусивши однажды крови, О прошлом теперь — забудь.

Рваный ритм Песни вел его за собой, заставляя забыть об осторожности. Взмах рукой, на которой, словно по волшебству проросли длинные смертоносные когти. Охотник успел увернуться, ответив прямым выпадом. Вампир рассмеялся, с легкостью уклонившись от удара.

Азартный пасынок Ночи, Скользит в полуночной тьме, Чего ты, неясыть, хочешь, Танцуя при полной луне?

Это и впрямь напоминало скорее танец, чем поединок. Две фигуры сходились и расходились в причудливых па, так и не коснувшись друг друга. Смех звучал в ночи — гордый, безумный, нездешний смех.

— Ты ведь тоже дитя ночи, Охотник, — голос Аскарона звучал торжествующе. — Стань одним из нас! Стань вампиром! Ты не пожалеешь!