Дорогу неожиданно заступили четверо вооруженных людей. Оно и понятно, где большая дорога, там и разбойнички. Закон жизни, можно сказать. Кельда они нисколько не волновали. Ну чего, скажите на милость, бояться человеку, которому и жить осталось без года неделю? Да и того меньше, если хорошенько посчитать…

А вот крестьянин его удивил. Четверо разбойников — не так и много, но парни, судя по всему, битые, тертые жизнью. Из отставных солдат или даже из наемников, на рожах явно написано, но довольно коряво и не очень-то разборчиво. Мужику полагалось сидеть тихо и надеяться, что не прибьют, а ограбят только. А он полез на рожон, не дожидаясь даже, когда господа с большой дороги зададут традиционный вопрос насчет закурить или кошелька с жизнью. Сразу располосовал одному лицо ударом кнута. Оружие это, хоть против меча и слабовато, а в умелых руках бед натворить способно. Руки же у возницы откуда надо росли.

Пока первый из незадачливых разбойников выл полночным волком, зажимая окровавленную глазницу, кнут засвистел снова. Второй успел прикрыться рукой, ударом его развернуло вправо и бросило на землю. Зазвенел по камням меч, а крестьянин уже повернулся лицом к двум остолбенелым разбойникам. Кто бы признал в этом берсерке мирного возницу? Герой любой из баллад собственной персоной.

— А ну, мелочь, прочь с дороги! — взревел он, и Кельд вложил в Песню еще одну строчку. — Чтоб духу здесь вашего не было!

Вот сейчас его и разорвут, подумал Кельд. Ведь это не лапотники какие-нибудь, профессиональные солдаты. С кнутом на четверых мечников выйти, это же только смерти искать. Правда, быстрой и безболезненной, как от серебрянки.

Однако, к его удивлению, разбойники попятились, давая телеги проехать. Кельд увидел в их глазах безмерное удивление, отражением своих собственных чувств.