Когда утих последний аккорд, в корчме стояла мертвая тишина. Посетителям, которых заметно прибавилось за эти минуты, казалось святотатством хоть чем-то ее нарушить. Спугнуть хрупкое очарование отзвучавшей мелодии…

Первым опомнился корчмарь. Нырнув за стойку, он подбежал к Кельду с настоящим хрустальным бокалом, наверное, единственным во всей деревне.

— Ваш бокал, сударь, — торжественно объявил он, доверху наполняя его вином — Как вы и заказывали. За счет заведения.

Кельд также торжественно, не торопясь, осушил бокал. Корчмарь принял у него опустевший бокал, отступил на шаг и низко поклонился. И не было в поклоне его никакого раболепия, только безграничное уважение и благодарность. Кельд поклонился в ответ и шагнул к двери.

— Эй, ты, чучело, — остановил его голос сопляка. — А ты случаем, не педик? Больно похож…

Почему этот мир так устроен, что всегда найдется кто-нибудь, для кого в радость смешать песню с дерьмом? Кельд, снисходительно усмехнулся, глядя ему в глаза.

— А давай вот у нее спросим, кто из нас мужчина, а кто педик, — он кивнул на служаночку, чьи глаза с восторгом и обожанием ловили каждое его движение. — Что скажешь, солнышко?

Она ничего не сказала. Просто бросилась к нему и от всей души расцеловала. Не удостоив растерянного молокососа даже взглядом.

Кельд, посмеиваясь, прикоснулся ко лбу, словно поправляя несуществующую шляпу. И вышел за дверь. Он наслаждался ситуацией, наслаждался жизнью. Ему казалось, что он спал все эти годы… и только лишь теперь проснулся.

…Все перемены — к лучшему…

Ночь 2

Аскарон проснулся на закате. Солнце только что исчезло за горизонтом, темнота еще не успела черным плащом накрыть землю. Вампир был сыт и настроен благодушно. Правда, от выпитого вчера бродяги воняло немилосердно, но он давно уже привык не перебирать пищу. Лучше б, конечно, полакомиться кровью принцессы, да где ж ее взять? Да и если вдруг чудом найдется какая, духами от нее будет нести ничуть не меньше, чем от бродяги — помойкой и сортиром. Сильные запахи, неважно какие, обоняние вампира раздражали.