— Только последняя мразь позволяет себе ударить женщину, — негромко заметил он, глядя прямо в глаза молокососу. Тот вспыхнул, потянулся к короткому мечу, висевшему на поясе.

— Очень смелый, да? Герой нашелся…

— Смелый, — согласился Кельд, чувствуя, как поет в жилах кровь в ожидании схватки. — Герой, да. А ты — мразь, и другим уже не будешь.

Сопляк потянул из ножен меч, стараясь выглядеть крутым и тертым жизнью. Смотрелось это, мягко говоря, довольно нелепо. Кельд презрительно усмехнулся, и потянул из чехла гитару, намеренно подражая движениям противника. И запел, перебирая нежные струны.

О чем он пел, он не помнил. Так бывало не раз, когда поднявшаяся откуда-то снизу, из самой глубины его «я», волна уносила с собой рассудок, оставляя лишь ощущение божественной, запредельной радости и понимание того, что жить стоит. Именно ради таких моментов — стоит.

Ничего не понимающий, растерянный молокосос крутил в руках бесполезный меч. Оглянулся на своих дружков в поисках поддержки, но те, раскрыв рты, слушали певца. Подай им сейчас корчмарь воду вместо вина — выпили бы, не заметив.

Голос Кельда набирал силу, легкой птицей взлетая в заоблачные выси. Из-за печки выскочили две крысы, завороженно слушая песню и ничуть не страшась своих извечных врагов-людей.

Корчмарь застыл у стойки, словно изваяние, забыв про свою дубинку. В глазах его блестели слезы. Служанка завороженно смотрела на певца широко раскрытыми глазами.

Песня вела из за собой, всех, кто был в тот момент в корчме. Прибежал на звук голоса повар, остановился у двери, внимая певцу. А Кельд все пел…